поход 2009 года

все фотографии можно посмотреть здесь

Немного о субординации, или добрый дядя Герман.

До и после.

Ну так вот. Нас много. Мы бодры, веселы, но силы не равны. Тех, кому до… - толпа, а те, кому после… - жалкая кучка. Для порядку пыталась примкнуть к последним. Но… слишком много ответственности. И надо принимать участие в беседе. И правильно реагировать на услышанное. А то еще подумают, что ты не того. А если ты не смог скопить и усвоить достаточно нужной информации, чтобы быть в теме? Поэтому я остаюсь с теми, кому до…  Ребята, возьмите меня к себе! Разомкните чуть-чуть свои стройные ряды. А потом сомкните, как будто так и было. Вот и спряталась – комар носа не подточит!

Нас встречают.

Красивый, свежесрубленный ковчег «Селигерман» и иже с ним: откормленные белоснежные гуси, мягкие пушистые барашки (съеденные нами на последующих воскресных трапезах), прыгающие быстроногие козочки, стадо взъерошенных пеструшек. А где же порося? Думается, что притаилися где-то для полной гармонии. И иже в нём: горячая гречневая каша с ароматным компотом. Всё подано на свежевытертых красивейших столах. Графины искрятся, каша дымится! Господи, разве мы это заслужили?  Всё познаётся в сравнении (примечание для застарелых походников, которых, как правило, не встречают графины на столах). Наш бесчисленный скарб довозит любезнейший тракторист. А это мы разве заслужили? А мы налегке шествуем мимо конюшни, где живут наши будущие транспортные средства: Сивка, Валаш, Лашма, Принц и Пегас. И конечно наших прихожан-лошадников связывают нежные трепетные узы с этими прекрасными животными. Особенно меня.

Лирическое отступление.

После малейшего ускорения стремена подо мною беспомощно болтались, а я сама почему-то оказалась впереди седла, поводья непосредственно развевались по ветру. Дубль два: я на гриве. Дубль три: я под гривой. Дубль последний: она резко встала, и я с грациозностью мешка с картофелем опустилась на землю. Добрая лошадь не стала наступать на меня. Лица встречных людей настораживали. Заполучить фингал на глазу в моём почтенном возрасте – большое достижение!

      Но это позже. А пока мы шествуем мимо усадьбы, уютно раскинувшейся на самом берегу Селигерского залива. А вот и он, сам господин Селигер. Огромное величественное озеро, в объятиях которого нам предстоит прожить целый месяц. С его золотыми закатами, белыми ночами, розовыми рассветами, его быстрыми сменами настроения: дождь, солнце; солнце, дождь. Земляничная Поляна, ты будешь радовать нас до победного конца. А это что? Палатка с трубой? Невидаль какая. Ты приютишь нас в мокрые и холодные дни. Сушить вещи на печке, поди, плохо. (Замечание для застарелых походников). Господи, разве мы это заслужили?.. А вокруг – мощный палаточный городок: с окнами, с кроватями, стой во весь рост – не хочу! Некоторые хитроумные товарищи, например, я, не стали морочиться со своими убогими палатками, а сразу вселились в эти хоромы. Что-то всё это напоминало, какую-то сказку… И где гостеприимный хозяин всей этой благодати? Ну да, как в «Аленьком цветочке»: хозяина не видно, а блага вот они, пользуйтесь. Мы его еще увидим, но это будет позже. А пока что: прошу любить и жаловать, комендант Его Превосходительства Владимир Марюнин. И костюмчик что надо, и фуражечка на морскую тему: «всё устроим, всё устроим». Дровишки, водичка питьевая?  - пжалста; турничок, кухня походная? – пжалста! Телефончик зарядить, баньку справить? – пжалста! Только вот в баньке парьтесь культур-мультур – тоже пжалста! Спасибо, Володя! Забота о ближнем ведёт к спасению.
Встали мы лагерем-то и стали жить-поживать, добра наживать.

Лирическое отступление.

И вот живём мы, все такие разные, голубые-красные.
Вместе.
И поди вмести всех в сердце своё. Оно такое небольшое, сердце-то. А если не вместишь, то зачем тогда и жить-то вместе? Ну давайте, лезьте в него потихонечку, в порядке очереди, не создавайте пробок. А  те, кто уже пролезли, сидите смирно, не мешайте вновь прибывшим. А ты, сердце, вмещай и трепещи. Первый трепет за тарелкой гречневой каши в Ковчеге. Таня ФБ: «Асенька, как я рада видеть тебя здесь!» Так. Почва пошла, пошла из-под ног. Меня? Рада видеть? Таня ФБ? Таня, ты меня ни с кем не перепутала? Господи, ну разве я это заслужила?.. купила меня с полоборота. Отныне беру тебя в своё сердце. Вот адмирал идёт, бубнит чего-то. Ладно, можешь ничего не говорить. Ты у меня давно уже Там. А это Катя, ставшая Королевой Кухни, высота недостижимая, ты тоже уже на своём месте, так что потеснись, дай другим местечко. Вот толпа приближается. А это мои любимые безумные подростки. Их без очереди и сразу всех. Они задорные, глупые и не очень, весёлые, закомплексованные, искренние, со взглядом исподлобья, некоторые даже с абсолютным слухом. Я люблю вас со всеми потрохами. А это кто такой важный, улыбается? Наш батюшка о.Ф. Ну без него ваще пропадём. Мы все зацепились за него, как вагончики за паровоз, и едем. А он тащит. Он быстро движется, а мы крепко держимся. Двери моего сердца открыты для него настежь. Ну что? Вам там всем не тесно? Удивительно. Удивительное сердечное свойство – растягиваться. А может, ОНО резиновое?..  И вот в течение месяца, в окружении большого количества замечательных людей сердце начинает расти, в него вмещаются и развесёлые кривляки Гришка, Ольга и Борис; и застывшие сёстры Малягины, сошедшие с картины Борисова-Мусатова (вот создал же Господь такую красоту!); и восторженно-отмороженный Юрка Белоусов (Юр, не обижайся, это шутка); и придурошная Аська Жукова (Ась, мне десять баллов за дерзость); и неотмирный Андрюша Чернышов; и, оторвавшаяся от действительности, восторженная Аня ФБ; и созерцательно-наблюдательный Юра; и уравновешенная, не в пример всем нам, Ксения; и положительная семейка Токмаковых, во главе со своим заслуженным папашей Знахарем; и Катюшка-постирушка, превратившаяся постепенно в енота, стирая за своими «чистюлями»; и дядь-Саша Кулемин с глазами, как тарелки из дорогого сервиза; и Настя, вечно куда-то скачущая; и конюх с загадочным именем «Миша»; и мужественный Колька Жуков, ставший моим походным сынком; и постоянно ссорящиеся девчонки-малявки; машущие мечами мальчишки-малолетки; и Саш-Паш, и Паш-Саш; и всякая живая душа, встретившаяся мне на пути. «Всё смешалось в доме Облонских»: мои дети смешались с не моими, а я и не парилась. Я просто приняла всех в сердце моё. Лирическое отступление окончено.

И вот живём мы, как у Христа за пазухой. К игре в викингов готовимся. Строгаем, пилим, кроим, шьём, рисуем, красим, монтируем драккары, ходим под парусом, дышим полной грудью и вообще всё как взаправду. У нас общее дело, и мы им горим. А между делом: ловим рыбу, купаемся, едим землянику, объезжаем лошадей (травма номер один), учимся махать мечами (травма номер два, а      й-яй-яй, Саша!), играем в футбол (травма номер три, ай-яй-яй, Валя!), в бадминтон, в мигалки, в кружилки, в плохую погоду в обливалки и в одежде окуналки (Борис, а помнишь?..) Ну короче, с нами не соскучишься.
Вечер, посвящённый «Что мне нра… и что не нра…» Тая Токмакова: «а мне не нра… , что все обижают Федю Малютина». Федя, прости нас всех за нашу жестокость! (Вот это сильно). Все расчувствовались, многие присоединились.
На следующий день Федю чморили и гоняли, как и прежде. Но то мгновение народного покаяния… Оно незабываемо!  Олег Филимонов: «А мне нра… с вами молиться!» Олег, ты попал в точку. И мне нравится с нами молиться. Я чувствую такое единение, соборность, если хотите, что дух захватывает. Извиняюсь за излишнюю эмоциональность. Я отдаю себе отчёт, что что, как я излагаю, немного похоже на бред сумасшедшего, но именно так во мне всё уложилось. И пусть какая-нибудь Аська Жукова скажет, что нечего быть такой восторженной, но пусть она сначала на себя посмотрит.

Петр и Павел.

До храма - пешком. Еще один плюс в нашей ситуации. Кто-то на  клиросе отдувается, а кто-то на лестнице валяется. Это мои любимейшие подростки. Разомлели на солнышке, лежат. и денёк такой чудесный, и ступеньки такие тёплые, деревянные. и жалко их тревожить, так они живописно возлегают. Да и то спасибо, что до храма доковыляли, а что внутрь войти сил не хватило - так это уж возрастная категория такая, силушка на что-то другое вся повышла. Господь и то их старание, что до крыльца Его храма дотащились, принял, порадовался и любит их такими. И мы примем их такими. полюбуемся на них, а сами пойдём в храм. И ничего попсового я, Василиса Денисовна, в этой церкви не вижу. Современный деревянный, хрустящий своей новизной терем-храм. А храм - он и в африке храм. А после нас приглашают только что не в белокаменные палаты "Селигермана". Ну что ж, что служба немного затянулась. Глазам тех, кто не упал в голодный обморок в храме, предстали прогибающиеся под снедью столы, а на них: блюда с пловом (да, именно те чёрненькие пушистенькие барашки), копчёные головастые терпухи (спасибо за рыбу. добрый дядя Герман), нарезанные фрукты и тд. и т.п. А за ними: все молящиеся в этот день в храме (из тех, кто дошёл), ; а над ними: большой экран, услаждающий нашу трапезу духовными образами. Сиди, ешь, пей, на экран поглядывай. Господи, разве мы это заслужили?

Добрый дядя Герман.

А вот и он - покоритель Селигерских вод, заложитель и устроитель храма и пригласитель нашей толпы отдохнуть в этом прекрасном месте. Герман Андреевич........... фигура видная и запоминающаяся.
Если бы не Вы, Герман Андреевич, то бороздить бы нам опостылевший Лух, мёрзнуть-мукнуть, а то и недоедать! Сердечный вам привет от благодарных космодамианцев, Вы сирых обогрели (печкой-то), голодных накормили и не одинажды нас на берегу посетили. Нижайший Вам поклон и массу наилучших пожеланий. От чистого сердца, и кто хочет - присоединяйтесь!

Игра.

И вот её Величество долгожданная Игра.
мы больше не хилые городские космодамианцы. Мы отважные викинги. Конунг Хаук, кормчий Хёггни, Хильд, Кетель, Эрна, бродяга Ром, безумный Эрик со своей дочуркой Тинд, скальд Халльгрим, варвар Бьорк и все остальные. Посмотрите, как мы хороши; как мы разряжены и до зубов вооружены, на фоне бескрайнего голубого озера. -- А теперь, викинги, к оружию и выпад вперёд, мы сделаем фото на память. Но какой облом! Чья-то нога зацепилась за чей-то меч, и неустрашимые воины посыпались наземь, как сушеный горох. Да. Неувязочка. А это что за два насмешливых пузыря? Он смеются над нами, они показывают на нас пальцами! Где же ваша хвалёная  гордость, викинги? но викинги сами хохочут до слёз, они потрясены своей грациозностью.
А далее мы на сутки погружаемся в новую Действительность. Мы -- варвары. мы жестоки и наивны, гостеприимны и коварны, доверчивы и мстительны. События разворачиваются стремительно, не давая нам опомниться и принять верные решения. Но все наши междоусобицы приводят к тому, что нам надо объединиться и противостоять тёмной неведомой силе - Гренделю. Ох уж мне этот Грендель! Он стремителен, как ветер, он невидим, как утренний туман, он коварен, как стадо гиен, он подкрадывается бесшумно, как сон в летнюю ночь. и упаси Бог встретиться с ним лицом к лицу. Напуганный Витёк-Эгель так вошёл в роль, что , защищаясь, чуть взаправду не зашиб мечом бедного безоружного Гренделёчка. И вот толпа потерявших от страха разум викингов с факелами в ночи. Зрелище непередаваемое! Грендель повергнут - победила дружба.
В течение всей игры наш незаменимый, неподкупный Аня-Мастер -- Невидимка, снующий между нами, дающий ЦУ, являющийся и природной стихией, и снабженцем в одном лице.  Там, далеко, на горизонте, нам виделся Призрак, летящий на крыльях ночи. Это носилась её преданная сестрица с двухлетним орущим племянником Федей на руках. Сердце Мастера-матери разрывалось, но Игра есть Игра. Маленький Федор стал её жертвой.
А чего стоил этот спекулянт - торговец Борис, продавший нам коробок соли за пятьдесят серебряных монет? Эх, надо было его прирезать... А Знахарь, дарящий нас рунами надежды и благоденствия и оказавшийся впоследствии сообщником Гренделя?    
Ужасный типчик. Вернувшись на Большую Землю, мы плохо ориентировались в пространстве. А где же клан, добытые артефакты, затопленный драккар? И разве мы больше не викинги, так сроднившиеся за время перипетий?.. А это что за люди? Едят из посуды, ложками, одеты в какие-то майки и шорты, и речь у них какая-то убогая? А это что за дети бегут ко мне? Боже мой, это же мои дети, а я, соответственно, их мама. Значит, я больше не мать конунга и не вдова Сигурда? Поразительное перевоплощение. А если заглянуть поглубже в уголки своей памяти, то можно вспомнить, что в далёком Подмосковье на дачке меня поджидает еще одна часть нашей семьи: любимый муж и маленькие дети. А я тут, понимаешь ли, вдовой Сигурда подрядилась. Мужнин телефонный вопрос "чем я там занимаюсь?" ставил меня в тупиковое положение. Наши действия, облечённые в слова, выглядели полнейшим бредом.
-- Что ты там так долго делаешь?
-- Да, всякое. Падаю с лошади, дерусь на мечах, стою на воротах, оплакиваю Сигурда.
-- Кого? Слушай, а может, вы уже домой поедете?

Детская игра.

Было решено позабавить игрой и младшеньких. Главная движущая сила -- волки-оборотни. под волчьими масками герои неузнаваемы.
Второй час идёт дождь. Шкуры намокли, отяжелели, и выглядят натурально по-волчьи. Только на Зойке шкура напоминает плюшевого Чебурашку. Волки вошли в роль и разбушевались не на шутку. Бедные дети, они не знают, куда бежать. Мы -- разбойники -- вносимся в волчье логово и ликвидируем излишки. Большая плитка шоколада сама напрашивается к нам в руки. Волки взбешены. Пытаемся установить перемирие. Волчий голос из рации: "Мира не будет. Ты погибнешь от руки своей дочери". Мурашки по коже. Ничего себе разыгрались. Можно принять смерть от руки родной дочери. Разведка донесла, что тем временем под палаткой одного волка протухал основательный запасец шоколада. Ну ничего себе -- жадина!

Можно ли гордиться своей молитвой?

Промокшие, трясёмся в своем разбойничьем логове от холода. Разбойник Саня: "Какие мы глупые, чего мы сразу о хорошей погоде не помолились". -- Лучше поздно, чем никогда. -- "А как будем молиться. своими словами?" -- А то чьими же.
Через несколько минут дождь смолкает. Поглядываем друг на друга с гордостью.

Три зловещих мужика.

Игра притихла, но мы не наигрались. Хочется продолжать. Образ пугающий особенно притягателен. Берём фонарик, грендельскую шкуру и движемся к ребячьей палатке. -- Ты стой на четвереньках в шкуре, издавай фыркающие звуки и скреби чем-нибудь по палатке, а я буду светить на тебя фонариком.
Скребли, пыхтели, хрюкали - безрезультатно. Испуганных парней выманить наружу так и не удалось. Они лишили себя зрелища воскресшего подсвеченного Гренделя, предпочтя ему встречу с Таней Ф-Б.  -- Тётя Таня, на помощь! К нам  три мужика (!) ломятся.
"Три мужика" спаслись бегством, продырявив случайно палатку. Наши извинения палатке и её хозяину.
В последующие ночи в лагере раздавались подозрительные звуки флейты, смуцщавшие насельников, но виновник не был обнаружен.

Субор того.

Гриша (21год): "Знаешь, Ась, у меня с тобой, похоже, нет субординации". -- Субор...чего? -- "Субор..того! Слушай, а ты можешь сказать, чем ты вообще занималась все свои тридцать восемь лет? Если ты почти всё НЕ?" Далее следует перечисление, чего я НЕ.. . (Не летала на самолёте, не варила супов, не сидела за компьютером, не смотрела ужастиков, не привлекалась и т.д.) Удар ниже пояса, я в полном ступоре. Действительно, а что я делала все эти годы? Пора об этом глубоко задуматься. -- Тянешь лет на 12, и еще не вошла в закомплексованный подростковый возраст. Не зря я еще в автобусе остановила свой выбор на этой возрастной категории.
Вот тебе и субор...что.

Мастер.

Игра окончена, Мастер отбывает в Москву. Бурные прощания, и вот маленький ситроенчик хочет увезти её от нас. Не тут-то было. Мастер в ударе. Он возбуждён. Слеза наползает на его глаза, прощальный взмах рукой, и ... О Боже! Вторая рука не справилась с управлением, и ситроенчик-малышка благополучно заруливает в кювет. Ну что ж, Анна, радуйся и веселись, ты продлила сладкие мгновения пребывания с нами, а машинку твою -- качай, ребята, поднажми, викинги! -- мы просто вынесем на своих молодецких руках. Рули, Анна!

Добрый папа Фёдор.

-- Здравствуйте, сыночки! Как вы тут без меня? За десять дней соску-
чились? Устал я с дороги, поспал бы. Ой, а что это тут с нашей палаточкой? Молния порвалась. Печально...
-- Да ладно, пап, починим.
-- Ох, да тут и внутрь-то не войдёшь, всё вещами закидано.
-- Да ладно, пап, уберёмся.
-- А спальника моего что-то не видно.
-- Да ладно, пап, найдется.
Соскучившийся папа не ругает своих непутёвых отпрысков.

Доверчивый мальчишка.

-- Что-то кофе хочется. Ась, это твой? -- Многозначительно киваю.
-- Я заварю себе пару ложечек?
-- Да засыпай всё, не стесняйся.
-- О! Ты настоящий друг! -- Опустошает банку полностью. -- Ну, очень вкусно!
Причмокивает. Печально смотрю на приближающуюся истинную хозяйку кофе. Таня Ф-Б не любит самоуправства. Я обреченно:
-- А вон и хозяйка кофе идёт. А ты пожадничал, всё до крошки выскреб.
Филипп поперхивается и несётся с чашкой в кусты. Возглас оттуда:
-- Не сдавай меня!
Да нет, зачем же. Я же настоящий друг.

Голодный Белоусов.

Плывём с Юрой в лодке. Живот его урчит. Ду чужого берега ближе, чем до нашего.
-- Погоди, сейчас нас накормят.
Стучимся в первый попавшийся дом. Говорю правду и только правду. Что до своих далека, а кушать хотца, и были бы рады всему. Хлеб, молоко, сыр, колбаса. Люди приветливы, как 20 лет назад. Им приятно нам удружить. Идя навстречу человеку с верой в Человека, я не обманываюсь. Господь хранил эту мою веру.

Весёлый отличник.

Меняем в ночи обувь возле палаток. Изогнувшись, пытаюсь выловить из-под палатки Сашкины сапоги. Вдруг надо мной его голос: "А что это вы тут делаете, тёть Ась?" -- Да так, Саш, обувь твою пытаюсь стащить. -- "Ой, как интересно! А можно, я с вами?" Надо же, отличник, а такой весёлый.

Гены.

Ночью тревожный стук в палатку.
-- Ася, спаси меня от своей дочери. Она мне вход в палатку скотчем заклеила!
Молодец, доченька. Моя школа.

И как теперь расставаться?

Но дело движется к завершению. Будто плйнку отматывают в обратную сторону. Любизнейший трактор уже свалил наши вещи у дороги. Вот уже автобус трясёт нас.
Нилова Пустынь. Тихое пение монахов напоминает воркование лесных птичек. Селигер с высоты птичего полёта. У нас всех вместе так много глаз, и видим мы многими глазами эту величественную картину. Присели ни дорожку на монастырских ступенях. И что? Уже расставаться? И что, открыв глаза завтра с утра, я вас всех не увижу? Но я плохо к этому подготовилась. -- Тёть Ась, а можно, я тебя буду называть просто Ася и на "ты"? Ну наконец-то и Симка дозрел. Сколько я могла еще терпеть эту "тётю". Ведь у меня же плохо с этой, как её... субординацией.
Доживаем лето на даче. Пописываю мемуары. Ляпота!

 

 

Тимохина Ася

в начало страницы